Вордпресс шаблоны можно скачать здесь: http://wordpress-zone.ru/wordpress-themes-and-templates

222 ДНЯ ИЗ ЖИЗНИ ВИКТОРА АСТАФЬЕВА.

Герой Зиновия Герда в фильме «Место встречи изменить нельзя» сказал : «Я точно знал, что был когда-то счастлив. Но счастье, когда-то огромное, постепенно уменьшалось, пока не стало совсем маленьким, как камень в почке…». Виктор Астафьев, несмотря на беспризорное детство, испытания фронтовой молодости, раннюю потерю матери и двух дочерей, всё-таки познал не только горе, но и счастье, счастье любви, творчества и мировой славы ! Но, 21 апреля 2001 года его тяжёлые военные раны возымели действие сродни чернобыльскому взрыву: его сразил инсульт – острое нарушение мозгового кровообращения… Случилось это за 9 дней до его 77-летия ! По совпадению дат сам Чернобыльский взрыв случился на 15 лет раньше : 26 апреля 1986 года… Виктору Петровичу Астафьеву было суждено пережить и первый и второй инсульт. Он ушёл из жизни 29 ноября 2001 года – это был 222й день его борьбы за жизнь, но смерть на этот раз оказалась сильнее !

Третью часть из 222х дней Виктор Астафьев лечился в больнице Сибирского отделения РАН в красноярском Академгородке, 15а, в простонародье — «Лечкомиссии», находящейся в 200 метрах от его дома : Академгородок – 14. Все эти 222а дня за ним неотлучно наблюдала и ухаживала жена, Мария Семёновна, помогали внуки Полина и Виктор…

Первым после выхода Виктора Астафьева из больницы навестил сын Андрей, приехавший из Вологды. Он рассказал, что конце первой июльской недели его отца Виктора Петровича привезли из «Лечкомиссии» и подняли на носилках на 4й этаж его дома. У него отказала левая половина тела, не слушалась левая рука. Чтобы её упражнять и разрабатывать он двигал-шевелил кубик, а при просмотре телевизора постоянно пользовался пультом, чтобы обеззвучивать постоянно повторяющуюся и очень надоедающую рекламу. Потом, приходящий медработник посоветовал левой рукой переворачивать страницы какой-нибудь ненужной книги. Астафьев выбрал книгу М.Горбачёва с его личным автографом-подарком… Андрей Викторович пробыл у отца несколько дней, при нём к Астафьеву приехал издатель Геннадий Сапронов и известный кинооператор Анатолий Заболоцкий, но уже 9 июля они узнали, что накануне разбился в ДТП под Новосибирском Геннадий Заволокин…Виктор Астафьев и раньше уважительно относился к знаменитому гармонисту, а тут такое : «Я на войне не плакал. Когда услышал о смерти Геннадия Заволокина, задушили слезы»… Анатолий Заболоцкий был другом Геннадия Заволокина, поэтому уехал на похороны в Новосибирск, которые состоялись 11 июля. Заволокин дважды бывал в Чусовом, познакомился с Леонардом Постниковым и собирался провести в Чусовом телепередачу «Играй гармонь, но, увы…Казалось бы, где Красноярск-Новосибирск и где Чусовой-Пермь ? Но выяснилось, что 15 заволокинских песен написаны на стихи пермяка Анатолия Гребнева, друга и Виктора Астафьева, Анатолия Заболоцкого и Леонарда Постникова ! Тесен мир !!!

А вот так вспомнил последнюю встречу с Виктором Астафьевым внук Игнатия Рождественского – поэт Антон Нечаев из Красноярска.

«Я пришел к нему совсем незадолго до смерти, наверное месяца за два, за три, пришел, зная, что он после больницы, после инсульта и надо его навестить. Это вообще, наверное, второй или третий раз, что я был у него дома, был период, когда он ко мне частенько заглядывал, благо жили мы через дом, он ко мне потому что он простой, общительный и великий, а я к нему редко почти потому же: чтоб не мешать его важной работе, не отвлекать суетой и т.д.

Он лежал высоко, наверное, под ним было несколько матрацев, избавлялся от частичной парализации, перекидывая кубик в руках, настроение было веселое. Мне обрадовался, так я увидел, укорил, что никогда к нему не захожу, — спасибо инсульту, — сказал, — хоть ты зашел в гости. Спустя годы и не только в этом случае я с сожалением наблюдаю за собой патологическую закрытость, какую-то тяжесть в общении, разговоре. Вот и с ним: явился и, кажется, мрачен, смотрю просто, не разговариваю. Но он рад, и день солнечный, он велик в этом всегда, в открытости, в компанействе, что-то сразу рассказывает смешное, вспоминаем моего деда, я знаю, что я для него, это во многом мой дед, его школьный учитель, сейчас он говорит о нем (о деде) как о безнадежно советском, о том, что все его творчество километрами надо выбрасывать, все это восхваления режиму, ленину-сталину, чего и правда у деда полно. мне ничуть не обидно, я знаю о деде правду и он знает. я спрашиваю, известно ли ему, когда у деда испортилось зрение, с самого начала он был почти слепой или ближе ко второй половине жизни. с самого начала, говорит он уверенно, но я понимаю — этого он не знает. в комнату заходит Мария Семёновна, Петровичу надо что-то принять и он слишком сполз со своих подушек, она просит меня помочь его подтянуть вверх. Я внутренне сильно смущаюсь, робею, но стараясь не показывать виду, покрепче хватаю Петровича за подмышки и тяну, он смеется… Я сажусь на место, он еще что-то рассказывает, из-под одеяла видны его ноги, и меня удивляет до чего они нежные, белые, хотя сколько исхожено этими ногами троп и дорог».

Воспоминания о последней встрече с Виктором Астафьевым Геннадия Вершинина – 7-11 октября 2001 года.

«Мысль проведать тяжелобольного земляка-писателя Виктора Астафьева возникла у меня после телефонного разговора с Марией Семеновной.

Это было в начале августа 2001 года …помнится, тогда МарСём (так она подписывалась в письмах) «отчехвостила» меня по первое число – дескать, что же ты, Гена, не написал, не поддержал Виктора Петровича в трудную минуту. И добавила : «Отовсюду, даже из-за границы, шли письма с сочувствиями и пожеланиями здоровья Виктору Астафьеву, а из Перми и Чусового, где писатель провел столько лет, — ни звука…»

Справедливое замечание… Вдруг коллега, редактор многотиражной газеты «Фанерщик Прикамья» из поселка Уральский Татьяна Слотина, большая поклонница таланта Виктора Астафьева, предложила съездить в Красноярск, передать приветы от земляков-уральцев, и просто чем-то помочь. Я не стал откладывать дело в долгий ящик: позвонил Марии Семеновне. И услышал :   «Приезжайте! Ждем…» …В те дни было уже известно, что усилиями депутатов-коммунистов Заксобрание Красноярского края отказало классику русской литературы Виктору Астафьеву в дополнительной ежемесячной пенсии в размере 3500 рублей из краевого бюджета. Это возмутило всех…И не случайно, когда о моей предстоящей поездке к известному в России и за рубежом писателю узнали чусовляне и лысьвенцы, мои земляки натащили столько подарков и посланий…Словом, собирали меня всем миром.

…Наш поезд Москва-Иркутск прибыл в Пермь с опозданием на сорок минут… Наши соседи по купе – Тоня из Норильска и Геннадий, омич. Узнав, что мы едем в гости к Астафьеву, они попросили передать привет писателю и от них… Познакомились и с Антониной Васильевной Лекомцевой из соседнего купе. Приятная старушка, 80 лет. Едет с внучкой из Закамска к родственникам в Иркутск. В прошлом учитель истории, 37 лет стажу. Тоже оказалась поклонницей Виктора Астафьева: «Я ночами не спала, зачитывалась им. Писатель правдивый. И человек честный, бескорыстный. Дай бог ему здоровья…»

…Вот и Красноярск…С трудом, как навьюченные верблюды…добрались до гостиницы, откуда я сразу позвонил Марии Семеновне : «С приездом, Гена!» – обрадовалась она. «Давайте немедленно к нам!» Через час эта добрая женщина вовсю хлопотала вокруг нас : «Проходите, раздевайтесь. Как доехали?» Объятия, расспросы… Я все оттягивал момент встречи с Виктором Петровичем…Не хотелось видеть Виктора Петровича — на людях бодрого, сыпающего прибаутками, каким запомнился в первый приезд, — немощным. Мария Семеновна словно угадала мои мысли : «Проходите, поздоровайтесь с Виктором Петровичем. Ждет он вас». Астафьев лежал в домашней библиотеке на железной кровати… Обнялись…Виктор Петрович засуетился : «Ну вот, гости с Урала прикатили. А я тут разлеживаюсь. Неладно ведь, сейчас встану». По улыбке, по хрипотце в голосе – все тот же Астафьев. Он присел на кровати. Встал и, опираясь на тросточку, неспешно перешел к столу. Сел на стул. Я спросил : «Начнем с гостинцев?»… Мы с Татьяной перенесли из прихожей рюкзак и сумки. На стол из них перекочевали сушеные грибы, соленья-варенья Постниковых и няни детей Астафьевых — Секлеты, стряпня моей жены, свежие газеты Чусового и Лысьвы, подарочные книги от главы администрации Чусового Виктора Бурьянова и генерального директора ЛМЗ Владимира Ганьжина, от лысьвенских металлургов – набор эмалированной посуды. «Ух, ты, какую посуду стали выпускать в Лысьве!» — воскликнул Виктор Петрович. Достал и красиво оформленные фотоколлажи Владимира Маслянки, юбилейные с эмблемой завода кружки, книгу «Лысьвенская шкатулка» Василия Балицкого с дарственной надписью автора, письмо и газетные зарисовки известного в Лысьве природолюба Геннадия Суслова. Геннадий Петрович, передавая мне свою скромную посылку, с завистью заметил: «Как здорово! Ты к такому великому человеку едешь, общаться с ним будешь. А мне бы хоть бы разик вживую его увидеть, постоять с ним рядышком…»

Татьяна подарила Виктору Петровичу и Марии Семеновне свою книгу о поселке Уральский и тружениках фанерного комбината с мастерски выполненными снимками (что и отметил Виктор Петрович!) нашей уральской природы, реки Камы. Все подарки сопровождались душевными письмами с искренними пожеланиями здоровья земляку-писателю и его жене…

«Дорогие Виктор Петрович и Мария Семеновна! Примите искренний привет от чусовских металлургов. Дошло до нас известие о нездоровье Виктора Петровича. Решили для поддержания духа послать к вам гонца-журналиста нашей заводской газеты Геннадия Вершинина. Он привезет вам наш поклон, расскажет, чем живет ваша литературная родина…выздоравливайте, Виктор Петрович, скорей, набирайтесь сил. Вы нам очень нужны…». Прочитав еще и послание коллег-журналистов из «Чусовского рабочего», я передал Виктору Петровичу от заводчан материальную помощь. И он… заплакал : «Извините, слезливый я стал». И чтобы как-то переключиться, Астафьев придвинул к себе маслянковские фотоколлажи. «Ты смотри-ка!» – воскликнул Виктор Петрович. «Это же Гена Блинов. А вот Серега Балахонов. И я тут. Все из «Чусовского рабочего. Чё-то выбежали, на полянку улеглись, тут нас кто-то и щелкнул…»

Почти до полуночи засиделись с Марией Семеновной на кухне. Говорили «за жизнь». Мария Семеновна с теплотой вспоминала родной Чусовой, людей, с которыми ее сводила судьба – няню Секлету, крестных: Серафиму Андреевну и Алексея Ефимовича Ходыревых…Слушал я Марию Семеновну и поражался: столько на ее долю выпало испытаний, потерь, а она не сломалась, держится, хотя, как сама говорит, «разум порой не всегда стыкуется с сердцем». А за ее работоспособность Марию Семеновну впору заносить в книгу рекордов Гиннеса. И в эти дни, пока гостили у Астафьевых, я не видел, чтобы Мария Семеновна прилегла днем отдохнуть. Она в постоянных хлопотах. При всей этой суете Мария Семеновна остается очень чуткой и внимательной к мужу, для которого, как и к гостям, она настоящий ангел-хранитель…

…Потом побывали в литературном музее, сходили в церковь и поставили по свечке за здоровье Виктора Петровича и Марии Семеновны…и снова поехали в Академгородок, к Астафьевым. В доме находилась молодая сиделка Надя. Она позвала Виктора Петровича на зарядку, проводимую с ним ежедневно. Надо было спуститься на площадку, и я пошел за ними, чтобы в чем-то помочь писателю, и услышал, как Надя в довольно-таки решительной форме сказала Астафьеву : «Это что такое, Виктор Петрович? Вы сегодня ленитесь. Ну-ка, левой ногой посмелее ступайте. Что Вы ее волочите!?» Виктор Петрович, опираясь на тросточку, ухмыльнулся : «Вот, Гена, до чего я дожил. Бабы командуют». С моей подстраховкой он преодолел девять ступенек. Передохнул и стал делать упражнения. Обратно после зарядки вернулся в квартиру сам, держась за перила. Тяжело переживал Виктор Петрович свою немощь.

Как-то пришла из поликлиники медсестра, села в домашней библиотеке с Виктором Петровичем за стол, разложила на нем деревянные кубики, шарики и прочие мелкие детали и попросила Астафьева левой парализованной рукой брать их, складывать в фигурки – для разработки пальцев. Получалось это у него с трудом. Мы с Марией Семеновной стояли рядом, смотрели. Виктор Петрович гневно зыркнул на нас и довольно резко, жестко прикрикнул : «Ну, чё уставились? Чё не видали? Заняться вам, что ли, нечем?» Никогда я не видел Виктора Петровича таким раздраженным. Марию Семеновну и меня будто ветром сдуло… После я осознал поведение Астафьева: да просто Виктору Петровичу, раньше жизнерадостному и неунывающему, не хотелось выглядеть в глазах окружающих слабым, физически зависимым от других…

В предпоследний перед отъездом день, 10 октября 2001 года, нам удалось с Татьяной подольше побеседовать с Виктором Петровичем. Этому поспособствовала Мария Семеновна. Видит, что мы мнемся, сама и предложила : «Идите, пока он за столом сидит. Пообщайтесь. Вы же завтра уезжаете».

Ну, мы с диктофонами и подсели к Астафьеву, стали по очереди задавать ему вопросы.

«Виктор Петрович» — начал я. «Как Вы относитесь к последним событиям? Американцы развернули операцию «Возмездие», бомбят города Афганистана. Это что? Ведь снова будут «прокляты и убиты»…»

         «Не поймешь» — Астафьев задумался. «Наши вроде стараются не втянуться в войну эту. Но ведь это всегда происходит против воли народа. А что касается теракта в Нью-Йорке, так это Америка пожинает свои плоды за Хиросиму и Нагасаки, за Вьетнам и Ирак, за Югославию. Даром такие вещи не проходят».

На более мирный вопрос Татьяны (об отношении писателя к творчеству жены) Виктор Петрович с улыбкой ответил : «Я не все читал у Марьи Семеновны. Из написанного мне нравится ее повесть «Отец». Когда-то она мне дала эту рукопись. Я сказал: «Ну, пиши, время найдешь дак». И она находит его между… стиркой и варением щей».

Вопрос : «Мария Семеновна говорила нам, что Вы попробовали наговорить на диктофон новую повесть. О чем она?»

Астафьев : «Это давно выношенная повесть о деревне и о собаке, которую я туда привез. Но ничего не получается. То, что я надиктовал, потом расшифровали, прочитал – текст чужой. Я не приспособлен для работы с какими-то машинами. Ручка у меня главный инструмент. Я и на машинке-то не умею печатать. Марья Семеновна все печатает».

«Говорят, женщине столько лет, на сколько она выглядит» — сказала Татьяна. «А как определить возраст писателя? По написанным книгам? Наградам?»

Астафьев : «Писатели… Большинство все-таки умирает рано. Это работа на износ. То, что я прожил столько лет, семьдесят семь, — это я добираю мамин непрожитый век. Она погибла в двадцать девять лет. Вот здесь недалеко ее нашли, на той стороне Енисея…»

Вопрос : «Виктор Петрович, к существующим библейским заповедям Вы бы добавили что-то свое? Или не стоит?»

Астафьев : «Нет, не стоит. Те заповеди, которые уже были, коммунисты пытались приделать к себе, добавляли одно-два слова. А они остались, какими и должны остаться – не убий, не укради, не пожелай жены ближнего своего, работай в поте лица своего и будешь счастлив трудом своим… Есть вечные истины. Кто их придумал – мудрый человек».

Вопрос : «Многие ученые, писатели задумываются над обустройством России. Откуда, на Ваш взгляд, пойдет ее возрождение?»

Астафьев : «Да из самой же России, где бы ни жили – на Урале, в Сибири, в Поволжье… Лишь бы не мешали, особенно крестьянам. Сейчас им земельные наделы дали. Кто их забросил, ну и пусть ходит, в ящиках мусорных побирается. А кто хочет работать… Вот у нас в Новоселовском районе неподалеку отсюда урожай ниже 20 центнеров с гектара не получают. Это отец с сыном и семьями своими живут одним хозяйством. Есть у них свои комбайны, трактора, автомашины. Я ехал однажды в дождь, снег. Везде хлеб стоит, погибает. А тут смотрю – поля убраны. Спрашиваю – чье это? Мне называют фамилию этих фермеров, забыл её. Так вот у путного хозяина-хлебопашца все есть – даже ГСМ с запасом на следующий год».

Вопрос : «Если бы встретились два участника Отечественной войны, к примеру, Ваш Щусь из «Проклятых и убитых» и Андрей Болконский из «Войны и мира», нашли бы они общий язык?»

Астафьев : «Какой неожиданный и трудный вопрос ты задал, Гена. Наверное, точек соприкосновения у этих героев было бы очень мало. Думаю, что уровень наших офицеров гораздо ниже, чем у Болконского – нравственно и духовно. Получается, будем считать, «Жестокие романсы». Рассказ такой у меня есть о знакомом офицере. И вообще, говорят, что люди девятнадцатого века, перемести их в наше время, прожили бы на земле в наших климатических и экологических условиях всего восемь месяцев. Задохнулись бы».

Вопрос : «На ваш взгляд, свободнее ли стал человек в нынешней России?»

Астафьев : «Человек настолько свободен, насколько себе позволяет. Кто хотел, тот и при советской власти был свободен. Было таких полно – я знаю. А если хотят быть рабами – у нас и их тоже много. «Шаг влево, шаг вправо — стреляю без предупреждения». Пожалуйста, у нас желающих море – и стрелять, и шеренгами по четыре в ряд ходить на лесоповал. Правда, уж рубить-то почти нечего. Дорубают…Себя я всегда считал внутренне свободным человеком. Я не вступал ни в пионеры, ни в комсомольцы, ни в партию. Это время тратил на другие полезные дела – читал много, как-то совершенствовался. А иные как были дикарями, так ими и остались: бегают со знаменами, портретами, хотят вернуть прошлое, которое они хвалят. Забыли они все – наши жилища, наши больницы, пустые прилавки… А ведь и ребятишки наши верят, что в прошлом было хорошо. И очень немного тех, кто верит в будущее. И учатся они качественно лучше, о чем говорила и моя знакомая Галина Семеновна Шленская, профессор государственного педуниверситета. Она недавно в гостях у меня была».

«Не кажется ли Вам, Виктор Петрович, что сейчас идет борьба не коммунизма с капитализмом, а борьба религий?» – обратилась к писателю Татьяна с явно не «женским» вопросом.

         Астафьев : «То, что сейчас происходит, удивительно. Всем нам сулили мирный двадцать первый век, а он начался сразу так бурно, жестоко. В двадцатом веке только четырнадцать лет не было войны, но хоть их прожили спокойно, а сейчас – без передышки. Мир явно раскололся на две половины – мусульман и христиан. Причем у мусульман, по сравнению с нами, большие преимуществ: они не пьют, не курят, жен держат в кулаке, дисциплина – будь здоров. Идут, идут, посреди улицы – бух на колени, молятся. И тут они на какое-то время отключаются от действительности, от хамства. Хотя бы в это время покой у них на душе. А как с христианством будет, я не знаю. Потому что уж очень тесно власти христианские переплелись с властью действующей… Когда-то на том месте, где сейчас администрация, где губернатор заседает, был самый большой собор в Красноярске. Его в тридцать девятом году взрывали в несколько приемов. Рвали так, что во всей округе вылетали стекла из окон. Сейчас тот собор, конечно, не восстановить. Но где люди берутся за восстановление – Бог им помогает. Сейчас заканчивается реставрация одного из соборов, где раньше был пушной склад, в котором на одиннадцать миллионов(!) рублей сгноили пушнины. В Базаихе на пути в Овсянку облагородили монастырь, а раньше был склад утильсырья… У меня, как, наверное, и у каждого, свой Бог. Это не значит, что я идолопоклонник. Но в душе верую. Бабушка научила меня маленького молиться, окрестила меня. Причем крещен я дважды. Я никогда не изменял своего отношения к вере. Ни вправо, ни влево не шел. Просто был спокоен. И это спасло меня на фронте. Не раз, и не два. Казалось, порой уже край, смерть подходит, — нет, опять кто-то свыше руку помощи подает, знак какой-то, и отведет меня от ямы–пропасти. У меня свой Бог. Я по-своему его ощущаю, по-своему вижу. Бог — дух. А дух у каждого свой».

Вопрос : «Кого из писателей Вы более всего уважаете, цените?»

           Астафьев : «Назвать трудно, половина поумирала. А новых не знаю. Но это все те же, кого я любил, кому не изменял своих привязанностей, — Распутин, Солженицын, Вася Белов, Евгений Иванович Носов — друг мой».

Вопрос : «У Вас прекрасная проза. Вы один из последних прозаиков классического типа. А за Вами–то никого нету…»

           Астафьев : «Ну как нету? Будут. Всякие будут. Просто, может, сейчас какая-то остановка, какое-то замешательство. Но это было и не раз в нашей истории, в нашей литературе. Какой-то сбой жизненный. Измельчала жизнь – измельчала литература. Но наладится жизнь – наладится и литература».

Вопрос : «Если Вам друг «стреляет в спину», Вы делаете ответный выстрел?»

           Астафьев : «Да, бывало, предавали меня. Я просто переставал замечать такого человека, переставал считать его знакомым, наказывал не пускать домой. Все. Больше я с ним не знаком, не знаю».          

           Вопрос : «Что передать вашим землякам из Чусового, Лысьвы?»

           Астафьев : И чусовляне, и лысьвенцы пусть знают, что я их очень люблю. А что иногда «прокачусь» по ним, так это местная пресса приучила их по шерстке гладить. А кто чуть против шерсти, тот уже и враждебен им. Нет, я очень хорошо отношусь к уральцам. Все также тоскую по этим местам, как дети мои тоскуют. У меня сын Андрей или тот же Курбатов – как приедут, так они бредят Чусовым. А годы там прожиты тяжелые, трудные. Ну и что ж? Это не забывается. Как сложилась жизнь – ее назад не повернешь. И пусть меня земляки извинят, что у меня язык заплетается. Но я не пьяный, не пью уже давно. Просто болезнь такая постигла. Какое-то время вообще не говорил. Или говорил – так не разберешь совсем. Что пожелать? Пусть плавят металл, перестраивают завод, город, убирают дымы. Пусть все благоустраивается. Пусть берегут реки – у чусовлян их три. Особенно Чусовую пусть берегут. Мы «берегли» в свое время, там лес весь повырубили, сплавлять нечего стало. Здесь, на Мане, я сплав леса остановил, помог властям. Не отступился, пока не остановили. И сейчас Мана ожила, берега зелеными стали. Но опять туристы на нее навалились, столько за собой мусора оставляют, огня, пепелищ. Мы ведь не успокоимся, пока все не погубим. А Мана наша, как и Чусовая, величиной и красотой необыкновенная…»

         «Спасибо, Виктор Петрович. Дай Вам Бог здоровья. Поправляйтесь скорее» — благодарим Виктора Петровича за беседу.

Тогда мы ещё не предполагали, что наш разговор с писателем станет последним.»

 

Солдат-фронтовик, журналист и писатель Виктор Астафьев никогда не ждал «милости от природы», его Эпистолярный дневник «Нет мне ответа…», вышедший через 11 лет после его ухода, в 2012 году бесстрастно зафиксировал, что пока бился астафьевский пульс, мысль его тоже жила и воплощалась в слова, так обнаружились три его письма-реквием последнего 222х дневного периода…

Теперь адресаты этих писем воистину бессмертно астафьевские :

— читателю Мириам Айнбиндер

— однополчанину-фронтовику Ивану Гергелю

— редактору Агнессе Гремицкой

 

 

 

216-1 216-2 216-3 216-4 216-5 216-6 216-7 216-8 216-9 216-10 216-11 216-12 216-13 216-14 216-15 216-16

 

 

 

 

 

2 thoughts on “222 ДНЯ ИЗ ЖИЗНИ ВИКТОРА АСТАФЬЕВА.”

  1.     Сразу после выхода в свет «Креста бесконечного», а вслед за ней книги «Твердь и посох» (переписки Виктора Петровича с его другом и критиком Александром Николаевичем Макаровым) ко мне из многих уголков России начали стекаться астафьевские письма от людей, с которыми у Виктора Петровича в разные годы была большая иль малая переписка. Иногда это могло быть всего лишь одно письмо, как, к примеру, Валентину Непомнящему, которое Виктор Петрович написал, не будучи с ним лично знаком, а просто по-человечески неравнодушно откликнулся на его публикацию о Пушкине в «Литературной газете». И таких «разовых» посланий было немало. Люди присылали копии писем Астафьева, как, может, самую дорогую в их жизни реликвию, нередко сопровождая их полезным и душевным пояснением. Я понимал, что это был и отклик на выход «Креста бесконечного», и что люди делают это не из желания отметиться в тени знаменитого имени, а искренне хотят мне помочь в многотрудной работе по собиранию эпистолярного наследия классика.

  2.     Его письма не просто искренни, они во многом исповедальны. Перед нами как на глазах вырастает великий писатель и мощный прямой и свободный человек. Однако тут же понимаешь, что это в письмах всё так внешне быстро и просто, что они для тебя лишь мелькающие кадры, за которыми большая, тяжкая, полная драматизма жизнь и судьба Богом одарённого и бесконечно трудолюбивого человека. И потому мы ещё долго будем постигать уроки этой жизни, преподанные нам мудрым учителем. И не только уроки литературы. Астафьев учил нас прежде всего свободе и сам был свободным – и в жизни, и в творчестве. Помню, на одной из встреч его спросили: «Как стать свободным человеком?» Виктор Петрович с улыбкой ответил: «Начните с того, что перестаньте врать самому себе и прогибаться перед начальником».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *